Когда рухнет российская экономика

Россияне беднеют, но не сдаются — какая бы катастрофа ни про­изошла в экономике, они не готовы к политическим изменениям.

Два года без перемен

Моя последняя развернутая беседа с Борисом Немцовым состоялась в середине октября 2014-го. Крым уже стал российским, война на востоке Украины полыхала вовсю, против России были введены западные санкции, цены на нефть пошли вниз и достигли $85. Я рассуждал о том, насколько серьезным для экономики может оказаться такое развитие событий и что будет, если цены на нефть будут двигаться дальше вниз. Общий вывод звучал так: российская экономика является весьма устойчивой, ее главная опора — сырьевой экспорт, а поскольку спрос на сырье в мире не снижается, то ждать резкого и глубокого кризиса не следует; валютные резервы Банка России хотя и поистощились, но позволяли не бояться давления на платежный баланс, связанного с необходимостью для экономики платить по внешнему долгу; постепенная девальвация рубля компенсирует для бюджета снижение нефтяных цен, а фискальные резервы Минфина при проведении политики сдерживания бюджетного дефицита позволяли на какое-то время гарантировать исполнение бюджетных обязательств.

Борису казалось, что шок от падения нефтяных цен и оттока капитала для насквозь коррумпированной, монополизированной, огосударствленной российской экономики окажется настолько сильным, что она неизбежно рухнет.

Увы, сказал я, этого не случится ни при $60, ни даже при $40. Я не хочу и не могу защищать российскую экономическую модель, которая настолько же далека от свободного рынка, как Зимбабве от Монголии. Я не меньше знаю и об уровне коррупции, и о государственном рэкете, и о реальной роли государства в экономике. Это все может резко снизить эффективность, замедлить скорость роста, но не может стать причиной краха экономики. Более того, я могу гарантировать, что при сдержанной денежно-бюджетной политике перед властями как минимум в течение двух лет не встанет неразрешимых экономических проблем.

Через месяц после этого разговора цена нефти упала до $60, еще через месяц случился декабрьский валютный кризис, и Борис позвонил мне и сказал: «Ну, ты видишь! Я же говорил, все рушится!» Я возразил, что валютный кризис является полностью рукотворным — слишком много ошибок допустило руководство Банка России, — именно поэтому его относительно легко будет преодолеть. Это и случилось в последующие недели, и хотя нефть снизилась до $45, никаких серьезных ударов российская экономика не получила.

Через год с небольшим после той дискуссии один из ее участников спросил у меня: «Ну как, один год из двух уже прошел. Значит, через год экономика рухнет?» «Увы, — ответил я, — не рухнет ни через год, ни через два». «Как же так? Ты же давал ей всего два года?» Я понял, что именно такой вопрос мне сегодня задал бы и Борис, и пообещал на него ответить поподробнее.

Россия не СССР

Экономика в принципе бессмертна. Даже в самые тяжелые военные годы люди продолжали работать и производить продукты питания, одежду; продавать их или обмениваться ими. Да, эта деятельность сильно сжималась в размерах, но… Она не исчезала никогда. Поэтому сама по себе фраза «экономика рухнет» не вполне корректна. Экономика может упасть, но не может остановиться.

Часто приходится слышать: «А как же Советский Союз, он же рухнул?» Но советская экономика была плановой, то есть основные решения о том, что и сколько производить, принимали чиновники в кабинетах. Они пытались обеспечить сбалансированность экономики, которая позволяет ей чувствовать себя устойчиво. И к концу 80-х годов эту функцию чиновники больше исполнять не могли. Экономика становилась все более разбалансированной, в ней развивался полномасштабный кризис, главным проявлением которого стали тотальный дефицит и повсеместное ведение талонной системы.

В рыночной экономике поддержание равновесия обеспечивается свободой движения цен. Именно поэтому ключевым моментом в переходе от плановой экономики к рыночной является освобождение цен от государственного контроля.

Советская экономика с начала 1991-го находилась в настолько разбалансированном состоянии, что привести ее в равновесие усилиями чиновников было уже невозможно. Радикальное изменение в экономике наступило с января 1992-го, когда правительство Ельцина — Гайдара либерализовало большинство цен и курс рубля, что позволило экономике постепенно восстанавливать равновесие.

Равновесие и бедность

Как бы я ни относился к нынешнему политическому режиму в России, не могу не признать, что основа рыночной экономики — свободные цены и свободный курс рубля — пока не подвергается сомнению и никаких попыток регулировать в массовом порядке цены властями пока не предпринималось. Точно так же пока ничто не угрожает свободе движения курса рубля. А раз российская экономика по своему характеру является рыночной и равновесие в ней обеспечивается движением цен и движением курса рубля, то она обречена всегда стремиться в кратчайшие сроки вернуться в сбалансированное состояние, из которого ее могут вывести внешние (цены на нефть) или внутренние (решения властей) шоки.

А равновесие российская экономика может найти и при цене нефти в $50, и при цене в $30, и (страшно сказать) при цене в $10. Да, курс доллара в последнем случае может улететь далеко за 100 руб., а инфляция превысить 20%; возможно, экономика потеряет еще 3–5% ВВП и откатится с сегодняшнего 11-го на 15-е место в мире. Банк России уже начал достаточно активно поддерживать бюджет эмиссионными деньгами (примерно 1% ВВП в 2015 году), а Минфин давно вышел за пределы «неприкосновенного» трехпроцентного уровня бюджетного дефицита, и это неизбежно будет вести к дальнейшему падению рубля, сохранению высоких темпов инфляции, снижению уровня качества жизни россиян. Но пока даже 30-процентный рост цен в год не представляется реалистичным — с 2000 года в мире, если не брать в расчет государства, находившиеся в состоянии войны, было всего десять стран, «позволивших» себе инфляцию 30% в год и выше.

Вряд ли даже такой сценарий можно будет назвать крахом экономики. Тем более что россияне совершенно спокойно проглотили десятипроцентное снижение уровня потребления в прошлом году и, значит, эту политику — перекладывания всего бремени кризиса на население — российская власть может продолжать.

Пассивные пессимисты

Когда мы говорим о крахе экономики, то мы имеем в виду восприятие положения дел в общественном сознании. В СССР признаком краха стали талоны. Сегодня для кого-то крахом привычной жизни явилось то, что он не смог купить новый автомобиль. А для кого-то не является крахом ситуация, когда доходы опускаются ниже прожиточного минимума (по данным правительства, таких в России больше 22 млн человек). Можно ли измерить это восприятие краха? Для этого и существуют социологические опросы. Они пока не показывают бурю. И ФОМ, и Левада-центр дают примерно одинаковые оценки: половина населения воспринимает текущую экономическую ситуацию как нормальную, а чуть больше трети — как плохую.

При этом ситуация меняется достаточно быстро: с мая прошлого года (по данным ФОМа) соотношение «оптимистов» и «пессимистов», составлявшее почти 2:1, снизилось до 1,15:1. Поскольку никакого света в конце тоннеля пока не видно, а кризисные явления в ближайшее время будут только нарастать, то следует ожидать, что количество «пессимистов» будет расти. Но, с другой стороны, за тот же 2015 год оценка населением вероятности проявлений общественного протеста уменьшилась, то есть пока что экономические проблемы не ощущаются как катастрофа в головах, но хорошо видны в холодильниках.

Военно-политическая авантюра на востоке Украины дорого обошлась российской экономике, и здесь я имею в виду не столько эффект финансовых санкций, сколько изоляцию России от процесса глобального разделения труда. И этот негативный процесс только усиливается в результате российских контрсанкций и шапкозакидательской кампании по импортозамещению, в которой сгорают миллиарды бюджетных рублей. Все это будет вести к технологическому отставанию российской экономики, к еще большей зависимости от всего импортного, но это не станет ее коллапсом.

Более того, всегда будут находиться предприниматели, которые будут готовы рисковать деньгами, имуществом и даже свободой, чтобы попытаться реализовать свою мечту. Да, сегодня их меньше, чем вчера, а вчера было меньше, чем 10–15 лет назад. Но именно поэтому объем инвестиций в российской экономике снижается уже третий год подряд. Возможно, этих людей завтра будет еще меньше, и это означает, что пределом мечтаний для российской экономики в среднесрочной перспективе будет однопроцентный рост.

Несомненно, все это станет катастрофой для России в историческом плане: наша страна так же, как она пропустила «сланцевую революцию» в нефтегазодобыче, пропустит прорывы в биотехнологиях и автомобилестроении, в создании искусственного интеллекта и генной инженерии. Правительственные эксперты будут называть это «ловушкой среднего уровня доходов», объясняя, что не одни мы такие, что попасть в эту ловушку — норма, а вырваться из нее — исключение. А для простых россиян это все выльется в нарастающее, практически вечное отставание по уровню и качеству жизни не только от наиболее развитых стран, но и от стран Прибалтики и Восточной Европы, которые всего 25 лет назад были с нами рядом.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.